Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
13:54 

Опять Наруто. Вспомнить всё.

Ensdigry
Изо, что ты так безобразно ищешь?
Обещанного три года ждут.
По направлению к солнцу.
Автор: Ensdigry
Бета: *развела руками*
Фандом: Naruto
Пейринг: Какаши\Сай, мимоходом Ямато\Какаши, Ямато\Сай
Рейтинг: R
Содержание: гомосексуальный треугольник никогда ещё не был так убийственно хорош.
Ворнинг: deathfic, AU, опять бандиты.
Воля многострадальной и прекрасной исполнена. По заказу Ксай Тэска.
Помните, я всегда выполняю свои обещания, которые планирую выполнить с самого начала. (А иначе то не обещания, а отвод ваших глаз)



- Нет, ваше замечание вполне справедливо: Руссо был не первым, кому в голову пришла идея общественного договора, и не один Локк "прозрел" раньше, он и жил, представьте себе, раньше – тут уже у Руссо нет никаких шансов, – но Руссо первым поставил вопрос о насильственной государственности ребром.
Хатаке Какаши обвёл взглядом аудиторию – сегодня задние ряды не впали в коматозное состояние. Это можно отметить в графе профессиональных успехов. Один из неожиданных и не ожидаемых, в зачинающуюся осень шестьдесят третьего – Хатаке бросил взгляд влево, где за леденцом стекла листья горели самым ярким зелёным, ярче всего – перед увяданием.

Быть учителем по первой молодости представлялось ему вселенски важным занятием – таким, что в день знакомства с первыми учениками он утрамбовал в них нарывавшие двадцать лет мировоззрение и идеалы. За одну пару. Детские головы взорвались на его глазах, погребя его под ошмётками невинности. Выговор, почти увольнение, скидка на молодость и неопытность, последовавшая за этим умеренность труса – тогда нельзя было произносить тех слов, что знал Какаши. И сегодня он празднует десятилетие этого дня, столь знаменательного, что эти цифры были выписаны карандашом над входной дверью его квартиры.

После лекции – общий обязательный сбор в учительской, где он был самым младшим из преподавательского состава, не считая преподавателя по физической культуре, бывшего штангиста с больными суставами. Впрочем, с ним ему тоже не о чем было говорить. Но показать себя частью коллектива, частью чего-то было обязательным, хоть и нигде не прописанным пунктом договора: французы, крича о своей индивидуальности, тем не менее, обожали сбиваться в маленькие стайки по профессиональным интересам и отдалённым от них принципам. Одной из самых влиятельных был профсоюз – естественно, Хатаке входил и туда. Ещё национальная партия. И в партийных списках он тоже был; как и в списках клуба любителей сигар, в очереди на квартиру, обладателей права на билеты со скидкой в оперу, членов кооператива, борцов за разоружение, противников войны во Вьетнаме.

Работать спустя рукава, Какаши не умел – поэтому учительство теперь называл подработкой. Если не выкладываешься на полную мощь, нельзя называть это иначе. Pushing to the limits, хотя бы в чём-то одном. Лично Хатаке ставил рекорды в курении, раньше это были алкоголь и число собутыльников, до тех пор пока это не стало вредить работе, да, работе, а не подработке.
Хатаке взял с собой кофе из буфета, на проверку сочинений, - это было более творческим занятием, чем обработка тестов, которые он брал домой и раскуривал под сигареты, чтобы не запутаться в индексации. Как всегда, сегодня он зачитывал коллегам самые абсурдные строчки, отчего они надрывали животы, а сам усмехался вдогонку.
- Госпожа де Помпадур была не только талантлива, но и отлично работала ртом, в смысле, обладала даром прирождённого оратора, чем пользовалась, чтобы помириться с королём, - зачитал он, и физрук прыснул – а одна дама похлопала его по плечу, намекая: будет вам читать всякие гадости.

У выхода его встретила Мари – по всему видно, что именно она его преследует, а не он играет в привязчивого кавалера. Свели их специально: вроде собачьей вязки. Она из хорошей семьи, он – спокойный надёжный парень, не было столкновения взглядов на улице и заметавшегося после сердца.

Обычно он всегда шутил и улыбался Мари, был предупредителен и вычищен до блеска, человек с незначительными недостатками, чтобы не вызывать подозрений; дошутился до того, что её отец отвёл его в сторону и предложил закончить дело браком. Какаши сказал, что подумает. В тот же день он, усмехнувшись, подумал о том, как ему пойдёт фата невесты.
Сегодня Мари видела, что он озабочен чем-то, как оказалось – на подходе выступление, в котором его способности, его острый ум могли раскрыться.

Следующий день – забыть о предыдущем, конференция по истории философии. Хатаке сел на электричку и проехал какие-то десятки миль. В гостинице его ждали пустая холодная кровать и неожиданный звонок; на следующее утро он предпочёл забыл о нём. Оставшееся до выступления время он не давал спать соседям снизу своими нервными шагами. Он не боялся публичных выступлений, скорее, наоборот – приятная дрожь пробивала его всякий раз, когда он выходил к своему лекционному месту. Его доклад был отлит в идеальную форму, хотя между ним и тем, что Хатаке хотел сказать, зияла пропасть. Но тем не менее, текст был каким-то неугодным, неправильным, в пику.

Он вернулся поздним вечером и сразу же, как был, не раздеваясь, повалился спать, забыв про работу. Междугородний переезд в этом году вымотал его. И следующее утро прошло взвинченно и раздражённо – и досадное напряжение не отпускало его даже под сигаретами. Нужно было что-то большее, чем дурной табак, для этого нужно было выйти – а выйти он не мог – или позвонить – а он начал бояться строгого силуэта телефона. Подсел к нему, будто следя за врагом в маскировке цивила.

От звонка до звонка Какаши проводил, сминая сигареты блоками – просто так сминая, не закуривая. Поднося к пепельнице и корёжа нежные табачные пальчики о толстое стекло. Телефон или молчал, как рассерженная жена, или говорил другими, ненужными голосами. Какаши ослабил галстук – на его шее набухла жила. К вечеру он уже не волновался нервно, это было здоровое волнение здорового человека. Позвонят ли… с конференции? Что они скажут?

Гудок автомобиля был рангом выше телефонного звонка. Значит, всё серьёзно, значит, одно из двух. Ключ провернулся сразу. Чёткая отбивка собственных шагов по лестнице не сразу долетала до его слуха. Но хлопок двери автомобиля вернул к нему спокойную приветливость и привычную внимательность. За ним приехали знакомые люди.
- Что-то серьёзное, Джерри?
Чего он не понимал в тех веяниях нового времени, за которыми тянулся нос его босса, так это многоконфессиональности, безвкусного разнообразия поголовья принятых на "службу": кроме японцев – американцы, французские шнобели, безликие русские типки, норманы с влажными глазами, еврейские пейсы, чёрная, почти лаковая, кожа. Такие разные и склеенные деньгами.
- Серьёзнее, чем ты думаешь, - подбородок Джерри словно проваливался вглубь на каждом слове, обнажая безволие хозяина. Есть люди, выдвигающие подбородок, утверждая своё звание самцов, Джерри же, наоборот, старался спрятать ненужную ему маскулинность. Тряпкой называть его можно было и в глаза, но, что парадоксально, хребет креветки не мешал ему быть асом в вождении.
- Кокнули Ямато.
Какаши похолодел. Ямато? Друг, товарищ, чемпион детской площадки в далёкие золотые годы?
- Кокнули вашего "Тайчо", грязно и бездарно, - оглянулся, - "грязно и бездарно" не мои слова, если что.
- А чьи, - взглядом Какаши проводил еле бликующую каплю дождя по стеклу, и вопрос его прозвучал вопросом занятого, безразличного к теме человека. Поэтому ответа он не получил.

В здании было мёртво, но Хатаке знал, где его пульсирующая жила – в самом подвале, где сейчас было так накурено, что пальцы вытянутой руки завивались табачным дымом и обращались в дым. Его хлопнули по спине справа, чья-то рука выцепила его рукопожатие слева, его позвали по имени – он откликнулся на зов гримасой профессионального друга, оценил внимательно шёлковую тонкую рубаху франтующего вакасю – или он бы носил такую должность, если бы у босса всё было как у людей и на родине. Но вокруг босса сейчас сгрудились бледные, жёлтые, чёрные и рожи саксонских лошадей, изучали его через щёлочки, капельки, пузыри глаз, пока он подходил к ним.

- Садись, - гостеприимно ткнул на стул перед собой оябун, или босс, или самое точное определение – работодатель. Какаши предпочитал останавливаться на последнем варианте и, после нескольких случаев, не уплывать в бандитскую романтику.
- Что случилось, босс? – выпятив острые колени, Какаши наклонился вперёд. Рожи скуксились в ожидании.
- Ямато убрали, - человек в полосатом пиджаке, он же работодатель, постучал нестриженным ногтем по столешнице. Откуда этот шик – нестриженный мизинец – привнесённый в устоявшуюся атмосферу бандитского разгула?
- А он был очень ценным кадром для меня, важным номенклатурным элементом.
"Он был моим другом" – позволил себе Какаши лирическое отступление.
- Сначала, ты с ним довольно близко общался. Почему вы разошлись? Он связался с какой-то мутью?
- Нет, - едва слышно прищёлкнул пальцем. Тут же поднесли стакан и графин – статус Какаши давал право на некоторые вольности.
Взгляд напротив посуровел за мгновение и тут же огладился.
- Босс, я бы хотел взять это дело.
Если бы после этого он откланялся и ушёл, заведённая любопытством толпа вернула бы его на место. Негр Саид в задумчивости теребил раздвоенную губу, местный Иван – хотя какой из него Иван, из этого прищуренного азиата, вытянулся лицом; цветной лагерь разделился на две части – вопрошающих у босса и ищущих ответа в складочках морщин усталого мужчины, полностью седого к тридцати годам.
- Я же ищейка, босс, я твой пёс. А Ямато – мой друг. Это дело чести – найти убийцу.
- Честь? Ты всегда не вовремя вспоминаешь это слово! – расхохотался человек, - но твоё предложение мне нравится. Из информации, что мне сливали – никаких зацепок. Говорят, тачковал на стороне, но пока посылки от него хрустели, как свежие листья зелёного салата, мне было наплевать.
Внезапно его добрые бульдожьи щёки приподнялись в оскале.
- Кто бы ни убрал Ямато – это попытка меня разорить. Это рука, нависшая над кучей моего бабла, тень которой я ощущаю спиной. И пока эта рука висит, она мне не нравится, Какаши. Ты найди эту руку, а я в свою очередь зацелую её, до кости.
Хатаке запомнил злобное одобрение на лице босса и отложил его в сундук памяти. Туда же полетели каменные лица ближайшей свиты, и дёрнувшиеся строгие линии костюма от Черрути – наверняка единственного костюма в шкафу у его просаленного владельца.
- Кто этот помятый человек? – спросила Арин, новая, проверенная членом и связями, машинистка.
- Это Хатаке Какаши, - ответил ей Поль, - жизнь его любит. Она оставила ему мозги.

Какаши шёл по улице, залитой солнечным светом – сейчас он предпочитал думать о небе как о куполе вселенского театра, где люди – актёры, и он – один из них. Минималистский костюм и поджатые губы были его безликой основой, серые глаза сливались с пепельной кожей ночного жителя и кабинетной мыши, победившая седина серебрилась завершающим штрихом. Он не привлекал ничьих взглядов настолько, насколько может не хвастаться людским вниманием японец на улицах Парижа на закате шестидесятых.
Понятно, что на него иногда косились – целого века не хватит, чтобы на японца в Европе перестали коситься, как на экзотическую птицу. Но будучи полукровкой, половины своей публики он уже лишился, а мягкое обаяние и привлекательная наружность, сглаженная, почти европейская открытость восточных черт компенсировали остальное. Он умел обращаться с женщинами, он заинтересовывал и мужчин. Хатаке умел выглядеть трогательно смятым в своём костюме, как растерянный прохожий, чья вежливость вынуждает вас показать ему дорогу. И показывали, и рассказывали, многое, а если кто-либо не проявлял достаточного участия, знакомился с его тёмной стороной – Белым Клыком. Так называли его отца, участника Сопротивления, так теперь называли и его, но об его отце уже давно никто не вспоминал: вспыхнувшая слава сына перекрыла подвиги предка.

Квартира Ямато услужливо распахнула свои двери перед отмычкой Какаши. Жилище человека, который не умел копить, но ценил деньги – гостиный гарнитур в стиле Генриха Второго соседствовал с продавленной никелированной койкой, медная жаба, деньги приносящая – с закладными из ломбарда. Практическая жилка Какаши презрительно прянула.
Квартира холостяка, транжиры, любителя кутить и тем не менее ограничивающего себя, человека большой и шаткой воли; высокие потолки, почти отсутствующая отделка, любовно натёртый и уже пыльный пол, подлая ступенька, об которую Какаши не преминул споткнуться.

Об этот порог, эту ступеньку, что разделяла кухню и коридор, голова Ямато-тайчо раскололась как арбуз, и красноватой мякотью умастило кафельный пол. Процедура была долгая – нападавший впал в аффектированное бешенство, или же находил особую сладость в крошении черепов. Хатаке передёрнуло от призрака маячившей тошноты, но голос разума оказался сильнее. Нужно было найти какие бы то ни было следы того, кто мог бы Ямато убить.

Многие желали, многие могли - старый друг испортился в последнее время. Вернее, стал настоящей свиньёй, гнилым мясом, если называть вещи своими именами, отбросив приличия институтских девиц. Про его тачкование Какаши знал, равно как и про другие увлечения. Для Ямато это было несложно – гипнотическая личность, тяжёлая аура – в его присутствии жертвы деревенели, добровольно выворачивая себе карманы, а потом стрелялись в рот, не всегда удачно.

Записная книжка Ямато – никаких отметок в последние дни перед смертью. Ни с кем не встречался, ушёл в "омут экзистенциального кризиса", по его же выражению? Или убийца вырвал листы, датированные от четырнадцатого дня октября? Какаши, как медиум, поводил руками в ящиках стола, опрокинул на кровати коричневый чемодан с зингеровским замком – у него был точно такой же, они покупали одинаковое на двоих, только эмигрировав. Внутри шелестела бумага – обычная стриженка из тетрадей для начальной школы. Будто так Ямато пытался изобразить крупный куш в чемодане.

В ящиках были "дела" – собрания сочинений о людях, приносящих подношения за заточение своих скелетов в шкафу. Склонившись над толстыми папками, Хатаке удивился, что они ещё здесь – ведь узнай кто-либо из заинтересованных о смерти Ямато, в этой квартиры не осталось бы живого, девственного, нетронутого места. Он взвесил одну из них – граммов триста-триста пятьдесят чьей-то смерти - и отправил в свой портфель. Усмехнулся – все свои досье Ямато подписывал по трафаретам букв, как художник стенгазет.

Будто по повелению режиссёрской воли, входная дверь, над которой надругались до этого, щёлкнула замком. Какаши метнулся к стене, затаившись у дверного проёма: в руках его тяжелел кольт, из которого всегда получался прекрасный сюрприз. Затаив дыхание, он осторожно выглянул в коридор и встретился с аккуратно стриженным тёмным затылком. Человек был явно ниже его, поджарый, завёрнутый с ног до головы в чёрное. Позади него волочилась в тронутой пыли матерчатая сумка.
Он встал, недвижим, и сведённые напряжённо лопатки выдавали его осведомлённость – этот парень сразу понял, что в квартире он не один. Быстрым движением, враз, кинулся к двери, но щелчок предохранителя заставил его замереть.
- Стой, - сухо проговорил Какаши, обращаясь к затылку. Человек в чёрном повернулся на голос и смерил его владельца безразличным взглядом - только брови его прянули вверх, как живые.
- Я и так стою.
- Что ты здесь забыл, парень? – Хатаке демонстративно выставил вперёд ствол. Но даже при поддержке своего верного товарища не был удостоен надлежащим ответом.
- Простите, с кем имею честь?
Голос был глухой и не мог принадлежать взрослому, поэтому Хатаке прищурился, оглядев – и правда, лицо в рамке остриженных педантично, но по моде, волос – совсем юное, строгое и безэмоциональное, фото пастора на документы: мальчику было не больше семнадцати. Его черты дышали чрезмерно укрощённой азиатщиной. Обладая внешностью коренного японца, он был им меньше, чем сам Хатаке.
- Я друг, если ты был другом Ямато, и враг – если ты был ему врагом, - завернул линию героя Какаши в стиле бульварных экшенов, которыми обычно отдыхал от дел.
- Просто любовник. И кто ты теперь будешь? – сухо спросил мальчик, развернулся, кинув взгляд на бумажную кипу, и направился к выходу. Это было уже вне компетенции доброго Какаши, зато вполне по зубам Белому Клыку. Железная хватка сковала бледное запястье – и Хатаке дёрнул на себя пришельца. Обычно этого хватало – но "обычно" осталось за этой дверью. Кость его левой, сильной и тренированной, захрустела на грани – парень свободной схватил держащую его руку и передавил у самой ямки. На что Какаши размахнулся дулом по причёсанной голове. Не попал – ещё раньше бледный лоб встретился с его носом.

Взвыв от ярости, Хатаке наугад, ногой, сбил подростка на колени. Кто бы мог подумать, пронеслось под вкус крови в собственном рту, что рафинированные ученики кюре умеют драться. Под руками захрипели – опрокинув мальчишку с колен на спину и смачно пристукнув затылком об пол для гармонии аккорда, Какаши сдавил бледное горлышко над воротничком. На чужое лицо брызгало красным, с каждой фразой.
- Ты кто такой, твою мать? Какой ещё "любовник", узкоглазый?
Мальчика кривило без воздуха, под его руками он был красным, как бурак, и судорожно пытался то выцарапать Хатаке глаза, то оторвать его пальцы от своего горла. Ноги позади Какаши колотили в рваном ритме затухающего барабана – сам мужчина удобно уселся на распластанной жертве. Знал, что тот не может ответить – и всё равно давил. Иногда чувство меры изменяло даже профессионалам. Особенно когда им разбивали нос.

Теперь узкие глаза вылезали из орбит и слезились, теперь в них был страх, а не безразличие, а ровную причёску испортило. Какаши напитался вдоволь и ужасом, и хрипами, и чувствовал себя как никогда безразлично в этот день.
- Хотел собрать то, что осталось после Ямато? Разжиться на мертвеце, на чёртовом тайчо?
Дохнуло холодом – но не от слов – по квартире загулял сквозняк. Какаши поднял голову, и встретился взглядом со старым знакомым. Не Ямато – а хорошо было бы увидеть Ямато, промелькнуло молнией в голове, ударив в висок точечкой страха, тёмным пятнышком, - а его бывшим напарником. Увидел бледнолицего ублюдка, синего и тупого от постоянной гипоксии.

- Пусти пацана, - медленно, обнажив зубчатую стену зубов, проговорил тот, и Какаши сдался, разглядев у того в руке его кольт, а у себя в руках агонизирующего ребёнка. Тёмная сторона спрятала клыки, оставив расхлёбывать всё другому. Ситуация беспокоила.
Кисаме тоже был из приезжих японцев – учитывая, какой они были редкостью, все они друг друга знали, чуть ли не до группы крови и до цвета любимых трусов. Но парня в чёрном Какаши не знал, вот что его, оказывается, беспокоило. Не знать для человека его образа жизни равносильно тщательно спланированному самоубийству. Все японцы, из ловцов удачи, а не просто из редких туристов, поднявшихся на заграничном бизнесе, прибивались к боссу. Туристы же просто ходили к Эйфелевой или месили ногами сады Тюильри. Поэтому Какаши спросил:
- Кто это?
- Просто пацанчик, которого тайчо вывез года три назад. Мы вообще едва знакомы – я его сейчас у подъезда встретил, и он попросил помочь за бабос.
Пацанчик. Тайчо вывез. И этот факт Хатаке был неизвестен. А если он и вправду его любовник, то Какаши ничего не знал о своём друге все эти годы.
Ещё и Кисаме, который сторожил подъезд, а Хатаке ставить в известность сочли лишним, если это, конечно, правда.
- Ты не кипишись, он тут, чтобы забрать свои вещи. Но боялся, что во время облавы ему защемят хрен, поэтому попросил меня прикрыть спину, за бабло.
"Не кипишись", "защемят хрен", "за бабло" – университет в Какаши возрыдал, но он привык не обращать на это внимания. Нужно было разобраться с тем, что происходило перед его глазами – в театре одного актёра появилось слишком много действующих лиц.

- Я Сай, а ты хуй. Приятно познакомиться, - мрачно резюмировал подросток, чей цвет лица успел прийти в норму. Он занимался тем, что по очереди бросал в свою безразмерную чёрную сумку фотокамеру из шкафа, груду кассет, какие-то странные механические приборы. На краткую рецензию в свой адрес Хатаке не обратил никакого внимания: его заинтересовали кассеты и общее направление действий.
- Что ты делаешь?
- Это личное.
И как только потянулся остановить, в дело опять встрял Кисаме:
- Слышь, мужик, только спокойно, это правда его дело.
Взгляд Сая остановился на разбросанных досье. Не медля, он начал перекидывать их из одной стопки в другую, так, что Какаши догадался – ищет папку имени себя. Он бегло и равнодушно рассматривает креплёные листы, а на самом деле у мелкого сердце в горле колотится и руки едва ли не дрожат, решил для себя мужчина, вот, даже замер, – и Хатаке остановил экзекуцию. В легенду о любовнике он поверил лишь на миг.
- Это не трогать. На это родственники наложили запрет.

При слове "родственники" Сай дёрнулся, а Кисаме раскрыл рот. "Родственники" пришли из внутреннего жаргона, надёжно заслоняющего компрометирующее "босс" в случае смерти одного из круга. И у Какаши внезапно закоротило в виске – зачем же он взял только одну папку, нужно было взять все и проверить каждого из упоминавшихся в записях – поэтому он мягко потянул на себя покрывало с разбросанными листами на нём. Мальчик бросил в сторону Кисаме взгляд, отдалённо похожий на беспомощный – нет, скорее, спрашивающий разрешения на злодеяние, - но временный партнёр дал отмашку, мол, продолжай ни во что не вмешиваться, раз это приказ "родственников". Внезапный союзник был Хатаке выгоден, поэтому он второй рукой дёрнул на себя и сумку, которую всё ещё держал мальчишка:
- Всё, что находится здесь, или останется здесь, или поедет со мной. Я исполняю волю наследников.
- Это мои вещи, - без модуляций произнёс Сай, но тут уже Кисаме стукнул пушкой о косяк:
- Ты начинаешь раздражать меня, парень. Теперь это вещи "родственников", и я не буду прикрывать от них твой грешный зад, если что.
Определённо, Кисаме был человеком настроения. Это мои принципы, а если они вам не нравятся, у меня есть другие, выбирайте, начальник, говорила его извиняющаяся ухмылка.
Хатаке принял его извинения и затолкал оставшиеся папки в портфель, попутно прихватив чёрную сумку. За остальным он вернётся позже. Кисаме многозначительно кряхтел на любое лишнее движение Сая, ещё немного – и начнёт угрожающе шевелить бровями, как в гангстерском китчевом боевике. Очень сложно было не рассмеяться – отчасти и от навалившегося чувства облегчения. Процессия двинулась прочь из квартиры - Какаши остался здесь бы ещё ненадолго, осмотреться, принюхаться, но сейчас было важно увести нежелательных свидетелей как можно дальше. Мальчик вышел вперёд всех и остановился внезапно в проходе на лестничную площадку, отчего Какаши ткнулся носом в его затылок. Тот пах сантё, едой, и ровный запах перебивали фальшивые нотки какого-то порочного аромата, где-то он уже его слышал, но не мог вспомнить, что именно пахнет так. На мгновение мужчина растерялся, а Сай развернулся:
- Значит, ты его друг.
- Достаточно близкий, - Какаши смущённо, противореча своим тридцати годам опыта, почесал серый затылок.
За спиной прокашлялся Кисаме, и они продолжили путь.

У себя дома, подстёгнутые обречёнными лицами на папках, разложенных в алфавитном порядке, не столь давние воспоминания подсказали Какаши природу запаха: Сай пах добычей. Хатаке несколько ошарашено коснулся дёрнувшегося за плотной тканью брюк члена. Что за чертовщина. Что за подозрительный тип. Определённо, его рейтинг в списке подозреваемых зашкаливает. Но нельзя игнорировать ещё пятнадцать имён только из-за того, что его заинтересовало лишь одно. И Какаши, окружив себя "личными делами", висел на проводе, пока телефонная трубка не раскалилась.
***

Какаши вышел из кабинета и завозился у двери, проворачивая ключ в замке. Нужно было спешить домой, разбирать вещи: он съехал на новую квартиру, не сказав никому адреса, на следующий же день после начала расследования – в новой обстановке работалось вдохновеннее. Ещё до того как мужчина сделал последний поворот, его локтя коснулись. Вздрогнув, он круто повернулся на носках.
- Нервная профессия, правда? – усмехнулся Сай - он стоял сейчас среди снующих учеников и обращался к Хатаке, да-да, к самому Хатаке Какаши. Тот подавил желание промокнуть внезапно проступившие капельки пота платком. Сай не уточнил, какая именно профессия – нервная – а Какаши не имел желаний спрашивать.
- Я сидел дома и думал. Вспоминал Ямато, и решил, что мы с тобой неправильно начали.

Комментировал, пока они вдвоём скользили по людской волне. Хатаке нужно было в учительскую – взять свои вещи; занятия закончились. Выходит, Сай таился за дверью и ждал как минимум лекцию, пока Какаши не направится домой, может, ждал целый день: перед этим посмотрел его имя (и откуда узнал? – волновал вопрос) в списке преподавательского состава, сверился с расписанием. И принялся караулить, этот опасный неизвестный Сай.

Хатаке уже понял, что чересчур поспешил отбросить вариант с невероятной близостью Тайчо и Сая. На то у него были особые причины, но сейчас, холодным разумом, он себя не оправдывал, а винил. Ещё одна подобная небрежность может развернуть его покорной спиной к опасности.
- Ты мог бы мне многое рассказать – о вашем детстве, о вашей дружбе. После того, как я его потерял, мне хочется как можно больше чего-нибудь о нём.
О, эта улыбка. Не улыбка, а будто кто-то чуть приподнял уголки его губ за ниточки, против воли. Какаши засмотрелся и задумался, так ли фальшиво выглядит его собственная "вежливая" улыбка. Наверное, нет, раз за неё ему многое позволяется, она естественнее – Хатаке тут же улыбнулся проходящей мимо директрисе, кивнул головой и получил такую же приятную в ответ.
- Я не сказать чтобы лучший собеседник… последнее время мы мало общались. Но о детстве Ямато… если он был так важен тебе, я могу рассказать, - потёр лоб.
Они вышли на площадку перед школой – здесь запретили делать парковку, впрочем, Какаши всё время пользовался такси и метро. Не то чтобы он удивился, когда Сай, выдрессированный ученик воскресной школы, сказал, что его ждёт машина. Он больше был поражён, что тот не позвал его пройти до неё.
Я просто хотел получить приглашение прогуляться с тобой, озвучил Какаши маску Сая, которую тот носил вместо лица.
- Почему бы нам не встретиться как-нибудь, не посидеть в кафе? – там и поговорим о нашем общем друге. Не буду тебя задерживать, если тебе нужно идти, да и меня ждёт работа.
Сай вроде как понимающе и одобрительно кивнул, и на прощание протянул Какаши изящную, белую, как у барышни, руку.
- Не унывай, - бросил Какаши ему вслед, потерев переносицу.

За ту неделю, что прошла между их первой встречей и второй, он проверил каждую звезду каждого досье. У всех было подозрительно чёткое алиби; с очередным обстоятельным объяснением вероятность того, что одно из них построено на песке, росла в геометрической прогрессии. Досье Сая не нашлось среди остальных папок – вопрос о том, существовало оно или нет, оставался открытым. Если бы Бога не было, его следовало бы выдумать, сказал когда-то Вольтер, если нет досье, будем считать, что оно было, решил Какаши. Тем более, что Сай выглядел ещё уязвимее, чем все механически отчитывающиеся о своих действиях за 14 октября клиенты Ямато: у Сая вообще не было алиби.

- Я занимался в своей студии целый день, - объяснил он во время их третьей встречи, распиливая эскалоп на восемь равных частей.
- В студии? – переспросил Какаши; его нервы натянулись как тренированные мышцы за рискованной работой, а в голове всё стало ясно и холодно.
- Да, я художник, - пояснил Сай, ловко отправляя кусок мяса в рот. Хатаке хищно проследил за этим движением – у него самого был "разгрузочный день": на одном сахаре, без белков и жиров, чтобы работе головы не мешала работа тела.
- Я рисую обнажённую натуру. И иногда деревья и цветы, - добавил, расправившись с мясом, пока Какаши, удивляясь про себя, допивал кофе с сахаром в пропорции три к одному.
- Топологически они сходны – мне не просто понять эмоции людей, поэтому у моделей я рисую тело и голову, просто форму, а у цветов и деревьев эмоций просто нет. Зачем они, если красота возможна и без них?
- Иногда приглашаю моделей; в тот день, когда убили Ямато, я слишком долго провозился с одной из них. Потом мы занялись сексом, а к тому моменту, когда я освободился, было уже утро. О нём я узнал из газет, и сразу же кинулся в квартиру. С тех пор мне сложно сосредоточиться на работе.
- Так ты не ученик воскресной школы? – деланно удивился Какаши, а в его глазах блеснули смех и лёгкая издевка, которых Сай, скорее всего, не заметил.
- Нет. Я уже давно вышел из этого возраста. Почему ты спрашиваешь? – парень пальцем ослабил воротник тугой чёрной водолазки.
- Если хочешь, чтобы все натурщицы вешались на тебя, прекрати выглядеть так благообразно.
- Я не благообразный, я спокойный и уверенный в себе.
- На твоём лице написано "ханжа", - уже почти в голос смеялся Какаши. Он получал удовольствие от этого лёгкого столкновения на словах-мечах, от того, что можно подколоть младенца в самое мягкое место, и никто не прервёт встречу выкриком "Туше!" На самом деле, на лице Сая он читал - "психопат".

Поэтому, когда Сай достал из рюкзачка альбом и листать его перед Хатаке, смех застрял у него в горле.
- Я не говорил, что мои модели – женщины. Смотри, я собираю коллекцию мужских членов. Это, к примеру, член Ямато. Он тоже позировал мне.
Хатаке не знал, как отвечать на это какому-то Саю. Не прошло и минуты, как он сказал:
- Я бы хотел нарисовать и твой.
Какаши беспомощно поднял руки – международная сдача позиции – но слова его несли противоположный смысл:
- У тебя весьма своеобразные методы обольщения. Пожалуй… я откажусь.
На Сая, хотя бы внешне, отказ не произвёл никакого впечатления. Он просто долистал альбом до конца, несмотря на демонстративное безразличие Хатаке, аккуратно положил его обратно и произнёс:
- Тогда расскажи мне о Ямато. Не зря же мы сюда пришли.

Ямато старой японской закваски был лучше, чем осевший во Франции Тайчо: именно здесь он потерял своё имя и приобрёл звание. Но Какаши, конечно, ничего подобного не сказал. Они прибыли молодыми эмигрантами: Хатаке как полукровка был сыном французского подданного, Ямато просто был в поисках. Они снимали одну комнату: отец не бросился с головой в неожиданные отношения с сыном, пусть и признал его – и Хатаке стало одиноко. Образование он закончил здесь, язык знал и так – полгода ушло на то, чтобы избавиться от японских интонаций, тут же он принялся натаскивать на французское курлыканье грубоватого Ямато – но тот так и продолжать гавкать. Какаши это нравилось – речь служила нестирающимся мостиком между уплывающей в муаре восточных туманов родиной и раскрывающейся перед ним хищным цветком чужбиной. Они прекрасно проводили время вместе – играли в теннис, хрустя песком под подошвами, синхронно разевали рты на достопримечательности – утягивающие вверх шпили, ровные, ножом срезанные и валиком обкатанные крыши, арку как врата лона славы, работали до лошадиного пота, в попытках устроиться крепче и твёрже, кутили вдвоём, были сиамскими близнецами, привыкшими друг к другу так, что отсутствие одного из них долгое время сначала неясно давило как кредитный долг, а затем внезапно наваливалось чувством полного душевного разорения. Потом они разъехались, когда осознали, что их совместная жизнь почти равна жизни каждого в отдельности. Он рассказывал это спокойно, не вдаваясь в подробности – а подробности были слишком интимны, и он берёг их для себя. Зачем они какому-то Саю, которого вывезли, приютили, пока Какаши ещё покупал продукты на двоих, думая, что в этот раз, вечером, Ямато точно зайдёт.
Язык Какаши во рту стал горьким и сухим, глаза невидяще уставились в точку на переносице собеседника.

Затем известная история: ты увидел на улице человека со скованной походкой, упрямо втягивающего голову в плечи, а драповое пальто на нём было то же, что и годами раньше, и ты окликнул его, но обернувшийся на твой зов оказался тебе незнаком. Через два года Ямато было не узнать: драповое пальто и деревянный гипнотизирующий взгляд – всё, что осталось от прежнего человека. Прежнему Какаши было мучительно скучно – в школе и на отдыхе, от скуки он забрасывался книгами, читал без разбора, но нынешний Ямато научил его, как не скучно. Отрекомендовал как отличного парня с головой и безумными аналитическими способностями. "Он возвышенный аналитик, бухгалтер с душой, знаток городских джунглей и отличный охотничий пёс" – в точности его слова боссу. "Прекрасно", - в точности последовавший ответ. Хатаке тоже подумал, что это прекрасно, пока, после испытательного срока, нынешнему Какаши не потребовалось играть по-крупному.

Хатаке Какаши был идеальной мишенью – имел подработку, приносившую стабильный доход, родственные вспоможения от отца, который вдруг проникся вежливым любопытством к возможностям родной крови; его навещала и тянула на море по выходным вроде как постоянная девушка, найденная отцом же, почти невеста, и у него была работа, ставящая под удар всё.
Но об этом он тоже вызывающе молчал в лицо Саю, приправляя свой пустопорожний монолог щепотками сентиментальности и скорби по ушедшему другу. Сай же не становился поперёк течения, а слушал внимательно, сев иначе, чем прежде, когда флиртовал; от него несло агрессивной серьёзностью. Несмотря на то, что они не оскаливались друг на друга как брачующиеся волки, не смотрели с ненавистью, не бросали вызов резкими словами, столик между ними, казалось, потряхивало от установившейся вражды. Между ними был ядерный паритет – Хатаке ощущал уверенность и наглость их совместной озлобленности в столбе воздуха, разделяющего их не лучше деревянной столешницы. Их лица не выражали ничего, кроме сосредоточенности. Но чувствительность Хатаке настолько обострилась, что он мог считывать чужой пульс, внезапно заходящийся на несколько секунд, и снова леденяще ровный.

Что его так бесит? То, что я унёс папки, среди которых не было его досье? – думал Какаши. - То, что я пользовался Ямато раньше, чем начал пользоваться он? Неужели он знает про меня то, чего не знают другие, – но это невозможно: я открыт в нужных местах как книга в закладках; я осторожен, как ступающий по лезвию. Мог ли он быть убийцей? Совершенство исполнения с точки зрения драматургии. Кандидатура из кастинга, идеально проявившая себе на пробах.
- Ты хочешь посмотреть на мою студию? – ударил Сай вопросом прямо в лоб, когда они шли по аллее, пока вытекающее до дна солнца расплескивалось о бордюры мостовых, а расплавленные брызги догорали у кромки земли. – Я видел, где ты работаешь, моя очередь.
- С чего такой интерес к моей ничем не примечательной персоне? – тоскливо озираясь, спросил Какаши.
- То, как ты умеешь держать за горло, делает тебя более чем примечательным.
Он знает, кто я, подумал Какаши, знает, что я веду двойную жизнь. И это знание этому психопату что-то даёт. Все инстинкты, кроме охотничьего, кричали ему – не сметь переступать черту! – а последний провокационно лизнул по линии волос (на самом деле, это вечерний воздух мазнул порывом ветра по катившейся по виску капельке пота), и мужчина вспомнил, что он так и не сумел найти логово Сая. Возможно, там могли бы быть спрятаны улики, запачканная кровью одежда, возможно, даже перчатки, если убийство было не аффективным, а намеренным. Досье Сая. Начало досье, фрагмент досье, смертельно опасная строчка оттуда.
- Только я не буду тебе позировать, - рассмеялся Какаши: с одной стороны, он ощущал к мальчику почти ненависть, смешанную с опасливым любопытством, с другой – встретились два одиночества – они оба пережили тяжёлую потерю, пусть для одного из них она была ключевой и желаемой.

Ямато мог бы его шантажировать. Раскопать истлевшие скелеты, которые, возможно, похоронены даже у таких молодых парней. Тайчо последнего года выпуска, оснащённый по современным технологиям и подогнанный под свою работу, мог и не такое: он бы продал каждую клеточку тела ближнего своего, даже своего любовника. Сай мог бы и не выдержать, Какаши его отлично понимал. Но ненависть не уходила. Каким бы Ямато ни был плохим… каким бы Хатаке не был.

От этой ненависти при подъёме наверх в скупо освещённом подъезде у Какаши била в висках пенящаяся кровь. Сай шёл впереди, а Хатаке улыбался ему в затылок, такой хрупкий и ломкий, пахнущий сантё, с волосами, сплетёнными из почерневшей сухой травы. Вдруг мальчик обернулся, и это было так неожиданно, что он успел поймать направленный на него взгляд, а Какаши чуть было не полетел вниз, отсчитывая головой ступеньки до полного забвения. Ступеньки, чуть выше той, под которую прогибался податливый череп Тайчо.
Сай рефлективно сглотнул.
- Это здесь, - они вышли на лестничную площадку под потолком; художник обитал в мансарде.
В студии пахло технически, вовсе не пряными холстами и медовой акварелью. Щелчок выключателя – и Какаши смог обозреть всё помещение – не слишком большое, но почти пустое, и поэтому выглядящее как склад: периметр украшали узоры жбанов и цистерн, за тканями могли угадываться как будущие шедевры, так и бездарные плакаты агитпрома. У стены притулилась кушетка.
Стильно застеленная, как в лучших отелях; аккуратность и упорядоченность всего в этой клетушке резала глаза – не хватало лишь бирок и ярлыков на симметричных нагромождениях, - и это настораживало: для Какаши и для проводящих время в рамках здравого смысла людей "художник", "творчество", "артистическая натура" шло в связке с иррациональностью, атакующим хаосом, мятежным беспорядком. Хатаке представил, как Сай моет свои идеальные холёные руки, тщательно вытирает их полотенцем, аккуратно разрезает ножницами бумажную упаковку и натягивает на эти тонкие руки тончайшие резиновые перчатки. Мужчина забыл как дышать – даже пальцы ног в тяжёлых ботинках поджались от удовольствия. Он совсем близко, эти перчатки должны лежать здесь, здесь, сложенные и окровавленные, не сполоснутые и не выброшенные, потому что, может быть, именно так Сай понимал искусство: тщательно спланированное, исполненное без корректировок, махами, багровое на белом.

В Какаши просыпался и рычал Белый Клык: он смотрел на Сая, как на свою законную добычу; под его взглядом тот сам опустился на кушетку, ноги перпендикулярно полу, руки сложены на коленях; матрас под ним чуть просел. Он казался спокойным, но подрагивающие ноздри охотничьего пса улавливали резкий запах страха.

Хатаке, мягко подобравшись вплотную, осторожно снял с него грубые ботинки, и взял одну из его ног в свои холодные твёрдые руки – отчего Сай невольно вздрогнул. Его взгляд метнулся до двери и обратно. Большой палец Какаши прошёлся по высокому подъёму стопы, надавив на щиколотку; сначала шершаво и легко, а потом с всё большим нажимом обводя дугу подошвы. Кончиками скользнул по своду, задержавшись, чтобы царапнуть нежную кожу, провёл вверх, рисуя круги у косточки щиколотки – а потом поцеловал, прикусив, в то же место. Саю, видимо, стало щекотно, отчего его уголки его губ поднялись и тут же поникли. Когда Какаши стал массировать вторую ногу, то он, откинувшись, опёрся на локти и, смотря в потолок, считал назад, шёпотом, медленно и, судя по напряжению мышц, держа себя настороже и на мушке лёгкого раздражающего чувства – пустое растравливание по сравнению с тем, что он, может быть, испытывал под Тайчо до его позорной смерти. Ямато умел сделать приятно до боли - он никогда не демонстрировал ни любовь к прелюдиям, ни границ. Но его здесь не было, и более не будет.

Когда грубые пальцы с силой надавили, массируя, на точку чуть ниже пятки, а острые зубы нажали на подушечку большого пальца, обратный отсчёт дошёл до отметки ноль, и Сай дёрнулся - первый раз за экзекуцию его пронзило. Теперь руки Какаши с усилием разминали пальцы ног, пульсирующими подушечками массируя большие, а язык проходился давяще, медленно, с пятки в ямку свода, останавливался там, толкался, а затем шёл дальше - и его кожа потекла от больного тепла, текущего по венам мальчишки: чужое возбуждение, добровольно-насильное, было гораздо более больным, чем собственное. Ноль, рассохшийся в горле мальчишки, длился уже вечность, а Какаши заворожённо наблюдал за зрелищем дня: убийца, откликающийся на короткое "Сай", смотрит на Хатаке Какаши, вылизывающего его мозолистые ступни, и от этого дыхание потяжелело на целую тонну. Тепло внутри – больной паразит, урод, оно рождается у обоих и ещё не просится наружу; Какаши видел, как дрожат и дёргаются бёдра мальчишки – ему и трогать себя хотелось, и оттолкнуть чужого, раздвинуть ноги шире, выпустив тепло, и сжать их. А ртом и языком Хатаке играл с ним, как Сай, кажется, играл с ним: начиная с позволения обнять его вкруг горла - до того момента, как хищными зубами Какаши обхватил все пять пальцев, по очереди, и провёл от основания до кончика, врезая ногти в чувствительную точку стопы.

Сай приземлился затылком на шерсть покрывала – может, ради того, чтобы вернуть себя в себя, но очередная волна накрыла очистившееся сознание, и он поджал пальцы от удовольствия, когда язык Какаши, наконец, оставил его ногу. Пока его ногти горстью ритмично вдавливались под пяткой, он вылизывал вокруг щиколотки, дыша всё чаще, и чуть дальше, вверх по ноге. До сих пор Сай не втягивался – позволял, а не инициировал, принимал, но не благодарил – и тут ответил ему, чуть коснувшись через ткань тёмных штанов полувозбуждённого члена, выгнувшись и легко простонав, и в остановившемся взгляде остановившийся Какаши сдерживал победный возглас.

Через несколько минут Какаши уже ритмично вбивался внутрь, а человек под ним так же однообразно, как маятник, ездил по грубой шерсти, коротко постанывая от боли через сжатые зубы и прикрыв глаза рукой. Волосы у него были насквозь японские, острые азиатские скулы могли бы резать бумагу, а ноги поражали беззащитной кривизной, и у Хатаке было такое чувство, что он трахает родину, сбросившую весь шёлк, газ и органзу, и представшую перед ним обнажённой, еле звенящей на хрупких костях. Уже не загадочную, а слабую и раскрытую для финального пробивающего удара. Какаши рванулся в последний раз, за плечи натянул Сая на себя, отчего тот забился – и спустил, не выходя, вдохнув так много технического воздуха, что дыхание спёрло. Но оргазм был больной, неприятный, выливался пресными толчками, и он сразу же пожалел о нём, как и обо всём, что только что произошло. Оглушённый, не вставал, рассматривая переплетения шерстяных нитей сбоку от молочной кожи, пока тело под ним не начало потряхивать – Сай лежал, плотно прижав ладони к лицу, и беззвучно рыдал. Какаши равнодушно кинул взгляд на его вялый член, когда одевался, и выйдя на улицу, вдохнул свежий воздух с облегчением.
***

Теперь Какаши знал, где живёт Сай. В первый свой визит он наметил уголки, места, в которых могли бы схорониться в ожидании любящей руки и острого нюха доказательства виновности. Ни алиби, ничего, – выйдя от мальчишки, Хатаке опросил привратника, страдающего феноменальной памятью, и выяснил, что в день убийства никто, кроме Сая, не поднимался наверх, а сам жилец вышел из подъезда и пошёл по направлению к улице Риволи примерно в восемь. Показания Сая о том, что он никуда не выходил в тот день, разлетелись битым стеклом. Вернулся в десять, бледный и не даже не пожелал доброго вечера по своему обыкновению – раньше он всегда так делал, вежливый и благоразумный юноша. И платит всегда вовремя!

Эмоциональная нестабильность – фасад леденит холодом мрамора, а внутри кипит страх и ненависть, идеальная жертва и убийца шантажиста, в едином облике, боящаяся, что её раскроют; а страх лишает воли, вспомнил Какаши сотрясаемое рыданиями тело.
Близость с убитым – можно доказать по многочисленным свидетельствам; то, что Сай знал распорядок дня и держал себя коротко с Тайчо, звенело ребристой обвиняющей монетой в копилке подозрений ищейки. Искусственно слагаемый пазл смыкался настолько идеально, без единого зазора, что мужчина мотнул головой, стряхивая наваждение – уж не спит ли он?

Он был хороший, этот Сай, но слишком многое в нём говорило языком слабой женщины – этого Какаши не принимал. Значит, Ямато такие нравились? Хатаке сжал кулаки.

Да, это должно быть здесь: идеальное место для того, чтобы спрятать перчатки, в которых ты убивал, чтобы не замараться. Вот и папка, вернее, только обложка с фотографией и именем – этого достаточно. За этим холстом можно найти грязный платок, которым ты утёр своё лицо, оно лишь немного запачкалось – больше всего мягкой кашицы попало на ботинки, но ботинками ты дорожишь, потому что они отлично подходят под твой костюм. Поэтому ты вымыл их и поставил в коридор.

Стоп. Теперь всё ясно и не подлежит сомнению, как то, что солнце встаёт на востоке, а заходит на западе. Какаши не подходил к окну, но даже из глубины студии чувствовал, какой прекрасный вид открывается из этой мансарды: солнце резвилось, беря трамплины крыш и разбиваясь вдребезги. Он снял шляпу и утёр пот с лица. При взгляде на убранную как по линейке кушетку у него отчего-то приятно защекотало внутри.

Человека в сером костюме солнце любило, и поэтому он поглубже надвинул на глаза серую фетровую шляпу, бегом спускаясь вниз по лестнице. Нельзя было медлить ни секунды – доклад боссу, захват вредного для общества субъекта, убийцы и любовника его бывшего любовника.
В подъезд метнулась тень. Какаши слишком спешил, чтобы обращать внимание на тени.

Как он ни торопился, в дороге его задержала какая-то карга: она споткнулась прямо перед ним, рассыпала яблоки, мирно лежавшие в корзине – он оступился на них и тоже упал. Обдав старуху проклятиями, было отправился дальше, но его тут же окружила толпа блюстителей морали – как это молодёжь смеет толкать старых женщин, проклинать старых женщин, не помогать старым женщинам подняться. Какаши взялся отвести охромевшую старуху в ближайший медпункт, добрался с ней до первого поворота и сунул в жилистую руку полсотни франков – но она, словно сама смерть, вцепилась в него, не желая отпускать, заверещала истошно – самая банши не могла бы издать столь пронзительного звука. Захлопали ставни и двери, и красные яблоки заплясали у Какаши перед глазами – старуха опять уронила корзину, и он был готов поклясться, что она нарочно. Её рот был прикрыт выцветшими усами как мхом, её рот был беззубым сплетением морщинистой паутины. Хатаке Какаши вдруг стало страшно, и он ударил её по руке – никогда прежде он не бил ни женщину, ни, тем более, пожилую женщину. Её хватка разжалась и он припустил по улице вниз, к проспекту, чтобы взять там такси.

Босс долго молчал ему в лицо – обычно это означало одно из двух: или он сильно доволен, или же сильно недоволен. Сомневаться не приходилось – когда Какаши, изложив свои доводы, написал адрес, босс коротко приказал отправить туда людей.
- Мы его возьмём, живым, потом он попляшет на моих жареных угольках, а потом я медленно сниму с него шкуру, - холодно проговорил он, не спуская с Хатаке глаз.
Посоветовал отправиться домой – кстати, он же переехал, куда? – и отдохнуть: умственная работа выматывала и старила, поэтому Какаши полагался лёгкий отпуск и серьёзное вознаграждение.
- С твоей помощью я покажу, что бывает с теми, кто перекрывает мне денежный кислород, - смеялся босс.

Какаши ломал дамские пальчики сигарет о пепельницу с самого возвращения – нераспечатанный блок дожидался своей смерти под прозрачным журнальным столиком. Пока Сая не схватят, он не будет спокоен, как неутомимый мститель, идущий до конца. Как же он дошёл до такой жизни? Хатаке провёл пальцем по глазам – их жгло, но на пальцах было сухо. Сухость оставалась и во рту, росла огненным шаром. Он закашлялся и отправился к холодильнику за водой, оскальзываясь на новом, натёртом мастикой полу. На полпути его позвоночник, от копчика до темени, пронзил стальной штырь, искрящийся током: в дверь позвонили. Какаши подождал, пока отзмеится по позвонкам пластичная сталь, унял дрожь никотинозависимого, не курившего последние два часа. Только после он поинтересовался через дверь, кто пришёл.
- Это я, - прозвучал голос Сая. Казалось, одна эта фраза превратила крепкую дверь в солому.
Какаши открыл лишь потому, что был ошеломлён. Сай проник внутрь по-хозяйски, уверенно, и даже снял обувь перед входом в комнату.
- Я ненадолго. Сделай мне выпить. У тебя есть сигареты?
Хатаке просто принёс ему воды, из той бутылки, из которой жадно отпил, утихомиривая полыхающий огонь в груди. Что он здесь делает, разве он уже не должен быть в руках босса? Или он видел, как Какаши входит к нему, избавился от всех улик, и теперь, считай, неподсуден?
- Я просто хотел сказать тебе несколько слов на прощание, - Сай спокойно перевёл взгляд с бутылки на хозяина квартиры. Никогда ещё флегматичность не была так притягательна, чем сидя здесь во плоти, с сигаретой между зубами, ноги перпендикулярно полу. Волосы Сая были тщательно расчёсаны, воротник плотно прилегал к горлу, тонкие холёные руки вертели разумом Какаши как хотели.
- Я слушаю, - вперился в стрелки ресниц, перевёл взгляд на плотно сжатые губы, уголки которых безуспешно пытались вытянуться в настоящую улыбку. Может быть, Ямато просто захотел запаха сакуры, пробивающегося сквозь ледяной мрамор, может быть, он возжелал чего-то красивого до рези в сетчатке, может быть, он просто тосковал по родине. По страстному бесстрастию, по женской гибкости с мужским хребтом внутри. В этот миг Какаши перестал осуждать Ямато, в этот миг он довёл себя до состояния человека, получившего ожидаемое приглашение на казнь.
- Убийца, - прошептал он, смотря в глаза напротив немигающим взглядом. Двоих в комнате куполом накрыло безмолвие: никто из них не говорил дальше.
Сказал, а сигарета в его губах забавно поникла: Какаши курил незажжённую сигарету.
- Это ты – убийца, - голос Сая дрогнул, но он тут же овладел собой. Стало так тихо, что Какаши слышал, как растёт алоэ на подоконнике, как клетки в нём бесконечно делятся, и тугие листья жадно тянутся к солнечному свету.

То, на что был способен Какаши, удивляло его самого.

- Я пришёл проститься с убийцей нужного мне человека, - казалось, с Хатаке разговаривает математическая функция с пределом равным нулю – ровный вежливый тон, не переступающий ось самообладания.

Лампочка мигнула, или же Какаши отключился – нет, его нервы всё ещё стальные канаты, подточенные лишь временем. Он только отрешённо провёл рукой по идеальной складке брюк как по чему-то бесконечно далёкому. С правой стороны топорщится, приятно оглаживает ногу родной холод. И тут мигнула лампа – он просто зажмурился, устав рассматривать дорогую ткань. Его любимый серый костюм, к нему – его лучшие туфли, которые сейчас, вычищенные и навощенные, стояли в коридоре.

Сквозь монотонный приятный голос Сая он видел себя, со стороны и в регулируемый бинокль. Он видел, как его руки сжимают челюсть Ямато и колотят его головой о ступеньку, до кровавых взрывов, те же руки сжимают досье на имя Хатаке Какаши – в котором вся его жизнь, и смерть, и тысячи уговоров, просьб, франков, будущий крах - и прячут в свой портфель. Видел, как Сай находит Ямато через несколько минут, после того, как трясущиеся руки Какаши толкнули дверь подъезда и оказались в осеннем тумане. Видел, как Сай, правая рука Ямато, делец с эйдетической памятью, обнаруживает пропажу одной-единственной папки и замирает, глядя на человека в сером. Только Сай знал, с кем у Ямато была встреча в тот вечер; сделав вылазку на место преступления, парень просто повёл нос по ветру. Он видел Сая, перетаскивающего к себе аппаратуру Ямато, хладнокровно подбирающегося, крадущегося, пытающегося узнать, где живёт возможный убийца его Тайчо. Он видел Сая, заманивающего его внутрь своей ловушки, он, как в первый раз, разглядывал Сая, отдающегося ему от страха и отчаяния, от желания удержать срывающуюся добычу – тогда эти руки, руки Какаши, и вправду были готовы его убить, и манок понял это по одному только взгляду. Он видел себя, прикормившегося телом, не растревоженного и поднимающегося наверх, прячущего в чужой студии свой окровавленный платок, перчатки и саморучно слепленный титульный лист от никогда не существовавшей папки (опять проклятая горечь во рту). Он видел, что скрытая камера видит это мелким выпуклым глазом, как видит и его лицо, слабое и раскрытое для пробивающего удара, когда он утирает новым платком пот. Картина, как Сай идёт с этой записью к боссу, кадр со снятыми и подписанными свидетельскими показаниями, доказывающими непричастность юноши к убийству. У босса дёргается угол рта, и этот отголоски этого тика проглядывают затем в его долгом молчании. Прозрел сквозь чехол и покрытую мхом старуху на одном из полотен Сая – его хорошую подругу и любимую модель – за внешность древнего артефакта. Между суставами старухи хрустят деньги Сая, и она бросается Какаши наперерез. Он также видит, как его тело развалилось в кресле как мешок, но с лёгкой вальяжностью, губы говорят – "Ладно, Тайчо убил я", а пленительные руки вертят им и диктофоном как последним гвоздём в крышку гроба Хатаке Какаши. Миллионы реальностей сжались в одну – он повернул бинокль и направил его на самое себя. Кто теперь поверит, что охотник здесь он, а не хладнокровный монстр в чёрной водолазке.

- Ты далеко пойдёшь, - хриплым голосом говорит он. Эта фраза удаётся ему не лучше, чем последняя.
- Вернее, пошёл бы, если бы я тебе разрешил, - и стреляет – рука в правом кармане брюк - последней надеждой в грудину на хрупких костях, пытаясь провести, наконец, в реальность это шаткое бы. Белый Клык всегда загонял свою добычу.
Дверь распахивается, вбегают чёрные люди – сколько же они ждали там, таясь. Они хватают Какаши и утягивают прочь, в дверь и вниз, вниз, вниз.



запись создана: 05.07.2012 в 00:08

@темы: форма альтернативной шизофазии, флюиды гениальности, фанфикшн, маам, что это у меня в голове? - шизофрения; достань ложку, будем есть., король говорит: я всё сказал., возлюбим же, Наруто, Naruto

URL
Комментарии
2012-07-05 в 21:30 

Ксай Тэска
Так говорил Гамабунта
О боже не может быть!
Я так счастлива, что ты это сделала. Я так хочу почитать, но приду в человеческое состояние тока завтра. аааааыыыы

2012-07-06 в 01:25 

Ensdigry
Изо, что ты так безобразно ищешь?
О боже не может быть!
Ты делаешь мне стыдно.
:lol:

URL
2012-07-06 в 02:04 

c r e a t or [DELETED user] [DELETED user]
аааа какой кошмар) начитался ужасов, пойду храпеть может порно присниццо)

2012-07-06 в 02:04 

c r e a t or [DELETED user] [DELETED user]
это был комплимент, если что)

2012-07-06 в 02:14 

Ensdigry
Изо, что ты так безобразно ищешь?
Yes, my Soldier, мнезнакомец, ты почти испугал меня. Хватит менять ники.
Но порно-то там тоже было! А порно и саспенс - отличный коммерческий ход. :lol:
Спасибо.)

URL
2012-07-06 в 10:00 

c r e a t or [DELETED user] [DELETED user]
снилось, что сломал любимый велик Тт
напиши ещё что-нибудь, гетное прости хосподи
плз)))
нууууууууу я ж не навечно, а на месяц любимого персика))

2012-07-06 в 18:25 

Ensdigry
Изо, что ты так безобразно ищешь?
снилось, что сломал любимый велик :pity: тебе приснились ужасы :D

напиши ещё что-нибудь, гетное прости хосподи Сначала нужно найти тётку, которая сподвигнет.

URL
2012-07-06 в 21:51 

Ксай Тэска
Так говорил Гамабунта
Охуенно. Прости, конечно, но я не знаю, как еще точнее передать впечателние. ))))) Я не зря ждала столько времени.

Вот хочется написать какой-то вменяемый отзыв, потому что, блин, охуенно оно! Но у меня не получится, потому что сейчас пойдут эмоции.
Каждая деталь, каждое предложения - прям не в бровь, а в глаз. Как же ты пишешь-то круто. Узнаю руку мастера :-D
Мне так нравится эта сцена:

Взвыв от ярости, Хатаке наугад, ногой, сбил подростка на колени. Кто бы мог подумать, пронеслось под вкус крови в собственном рту, что рафинированные ученики кюре умеют драться. Под руками захрипели – опрокинув мальчишку с колен на спину и смачно пристукнув затылком об пол для гармонии аккорда, Какаши сдавил бледное горлышко над воротничком. На чужое лицо брызгало красным, с каждой фразой.
- Ты кто такой, твою мать? Какой ещё "любовник", узкоглазый?
Мальчика кривило без воздуха, под его руками он был красным, как бурак, и судорожно пытался то выцарапать Хатаке глаза, то оторвать его пальцы от своего горла. Ноги позади Какаши колотили в рваном ритме затухающего барабана – сам мужчина удобно уселся на распластанной жертве. Знал, что тот не может ответить – и всё равно давил. Иногда чувство меры изменяло даже профессионалам. Особенно когда им разбивали нос.


Мне много сцен здесь нравится. ))) Я все хочу цитировать.
Мне даже не хочется употреблять это дурацкое слово "пейринг", но между Какаши и Саем такое напряжение. И как они в кафе сидят, и как трахаются. Это же такой ноузблид. И мой любимый кинк с облизыванием ступней :lol: Ты знала, ты знала. )))

Канонных Какаши и Сая, и даже Ямато, который ни разу не появляется, но прекрасен, ты так здорово вписала в сюжет.
В Какаши просыпался и рычал Белый Клык: он смотрел на Сая, как на свою законную добычу; под его взглядом тот сам опустился на кушетку, ноги перпендикулярно полу, руки сложены на коленях; матрас под ним чуть просел. Он казался спокойным, но подрагивающие ноздри охотничьего пса улавливали резкий запах страха.
Сай как-то особенно хорошо вышел. Такой образ интересный получился, живой, запоминающийся. В общем, умеешь ты зацепить.

Ну, и концовка, конечно. Это было сильно.

Я безумно довольна и счастлива и не знаю, как тебя благодарить за это откровение. :squeeze:

2012-07-07 в 01:31 

Ensdigry
Изо, что ты так безобразно ищешь?
Я так довольна, что ты довольна! Помню, что ты не любишь АУ, но. В процессе я поняла, что Сай - клёвый персонаж.
Мне так нравится эта сцена Ты безбожно палишь своего внутреннего садиста. :lol:
Теперь вопрос в рамках исследования: мы с братом поспорили, вернее, брат заявил (мудак!), что у меня не получится фокализации (точки зрения\угла обзора, с которой ведётся повествование), держащей интригу. Внимание, вопрос: спойлер.алерт :lol:
не знаю, как тебя благодарить за это откровение. Свои люди - сочтёмся. :eyebrow:
Браво тебе, что так долго ждала и всё ещё не теряешь интерес к Наруто. Потому что я сейчас после двухлетнего(?) перерыва читаю мангу - как же оно круто там всё!

URL
2012-07-07 в 12:09 

Ксай Тэска
Так говорил Гамабунта
Ensdigry,
не догадывалась, представляешь. ) Это я уже потом подумала, как это до меня сразу не дошло. )

2012-07-07 в 13:18 

Semferum
Forever and ever
Аыыыыы... Я так люблю, как ты пишешь. Я так люблю Сая. Мне так всё это понравилось.

Вот Сая же действительно все по -разному рисуют-описывают, у всех разный образ получается. Твой получился такой... как бы правильно выразится... японский, как бы смешно это не звучало. А ещё местами очень трогательный, не побоюсь этого слова. И какое напряжение между Саем и Какаши держится, и какой внезапный финал, и фут-фетиш :pink: Всё очень атмосферно и красиво в плане сочетаний слов, фраз, узора текста.


Только один вопрос, почему именно 60-ые годы? О___о Кто-то защитил курсач на тему "Приступая жизнь японских эмигрантов в 60-ые годы в Европе"?

2012-07-07 в 14:58 

Ensdigry
Изо, что ты так безобразно ищешь?
Ксай Тэска, ахаха, победа у меня в кармане :alles::crzjump::dance3:
Semferum, с благодарностью за отзыв. Это греет душу в холодные летние +5 за окном.
Меня действительно зацепил Сай, чего я не ожидала.
А ещё местами очень трогательный А как же Какаши? Он тоже трогает... нервы. :eyebrow:

"Японцы во Франции в 60-ые" звучит как "Пришельцы в Америке". Ничего не знаю о японских передвижениях в эти годы.:gigi: Но тогда на улицах были такие машины, костюмы, внутри - настроения; никаких мобильных телефонов, систем ГЛОНАСС и интернета. Было больше человека. В то время нуар уже умер, но дал свои плоды.

URL
2012-07-07 в 23:02 

Semferum
Forever and ever
Ensdigry, +5? Это где такое лето? :susp:

Ну не, Какаши, конечно, тоже хорош, но трогательный тут именно Сай. Реакции у него трогательные.

Это да... Меня в последнее время такая отсылка к европейскому (хочу заметить, что не к советскому) прошлому тоже привлекает. Все эти "Шпион, выйди вон" и "Жизнь на Марсе" такое занимательное и по-своему притягательное.)

2012-07-08 в 02:55 

Ensdigry
Изо, что ты так безобразно ищешь?
Semferum, в далёком обиталище ледяных демонов. В городе, где я живу между сессиями :lol:

А какого Сая предпочитаешь ты? И вообще, что достойное чтения нашла за последнее время? (фанфикшн) На фоне обострения Нарутизма я пошла в Наруто-обзоры и напоролась на непристойности вроде "У. Наруто - учитель физкультуры. У. Саске - инвалид второй группы по психическому заболеванию. Смогут ли они найти общий язык?" или "Наруто - герцог Нарутляндии, глава Нарутовилля. Саске - вампир в его предместьях. Ответит ли Наруто на поцелуй Саске в шею?"

О, не смотрела.

URL
2012-07-09 в 14:56 

Semferum
Forever and ever
Ensdigry, ну повезло же тебе.)

Омг. Я даже и не знаю. Мне нравится такой чуть отмороженный Сай, в котором пробиваются чувства и эмоции, но при этом чтоб он был не каким-нибудь ангостовым персонажем, а более человечным. В смысле, это его чувство юмора с пошленькими шуточками и намёками меня просто умиляет.)

Мне вот нравились некоторый фики товарища Sai_desu, но там сейчас дневник закрыт, а больше я ничего стоящего и не находила. То ли с Саем тяжело в фэндоме, то ли просто я совсем давно ничего прицельно не искала.

На такие заявки можно просто перепечатывать те бумажные книжонки, которые продают в киосках, а - ля "Анетта и рыцарь чёрного знамени". :lol::lol::lol:

А куда делся пост про мангу? О____о Я и так хотела запилить комментарий!

2012-07-09 в 16:33 

Ensdigry
Изо, что ты так безобразно ищешь?
То ли с Саем тяжело в фэндоме, то ли просто я совсем давно ничего прицельно не искала. Сай - капризный товарищ, просто так не даётся. Ахъ!
Если чисто визуально, мне кажется, Сай кинковее Саске. Это что-то значит при всей силе моей любви.

ну повезло же тебе.) Ещё бы: сижу окукленным организмом в шарфах и пиджачно-свитерной экипировке, грея руки о неисчислимые запасы горячего кофе и чая, а мысли вертятся вокруг больших костров, которые неплохо бы смотрелись посреди комнат. :lol:

Псто появится; это меня яндекс и @diary мерно нагибают. Запомни камент: я обязана с кем-то об этом поговорить. :gigi:

URL
2012-07-09 в 17:03 

Semferum
Forever and ever
Ensdigry, ну, учитывая тот факт, что Саске я вообще воспринимаю, как бесплатно дополнение к Итачи, то да, Сай мне во много интересней. А внешность... Оооо... Чего только стоит этот его голый живот и брюки низкой посадки, а эта его закрытая одежда а-ла японский гимназист 30-ых годов, или эти его перчаточки с обрезанными пальцами. Да и вообще, Сая довольно красиво рисуют. Так что, кинков там немереное количество. :alles:

Вот выбирая между этим и жарой под сорок градусов, то я бы предпочла греть руки о кофе, потому что у нас хоть и озер пять на территории города наберётся, но они не шибко чистые и доехать до них ещё как-то надо, а вне воды в такую жару существовать просто невозможно. :weep2:

Я жду-жду! Я хочу говорить!

2012-07-09 в 18:18 

Ensdigry
Изо, что ты так безобразно ищешь?
Semferum, вопрос просто в воздух: зачем ему этот голый живот? Что он хочет этим сказать? :lol:

Вот выбирая между этим и жарой под сорок градусов, то я бы предпочла греть руки о кофе
Не понимаешь своего счастья.)

URL
2012-07-09 в 20:31 

Semferum
Forever and ever
Ensdigry, мысли вслух. Ну вот знаешь, есть там у всяких собачек-кошечек потребность демонстрировать беззащитный живот, когда они хотят любви и ласки?...

2012-07-09 в 20:59 

Ensdigry
Изо, что ты так безобразно ищешь?
Прекрати умилять меня :lol:

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Dasein.

главная